2.jpg

"Беда"


Страница 1

Драматический заряд повествования проходит через все произведение и позволяет автору в острых конфликтах раскрыть формирование характеров главных героев — Джамиля, Кольки, Гоги.

Юнцами друзья пришли в механические мастерские, заменив ушедших на фронт отцов и братьев. Дед Кузя, слесарь Нуникянов, мастер цеха Саморуков и другие помогли подросткам стать полноправными членами рабочего коллектива.

Победы на фронте воодушевляют их. Они терпеливо переносят лишения, преодолевают трудности. Повесть раскрывает внутренний мир молодых рабочих, их духовную чистоту и стремление к светлому будущему.

БЕДА

Уже несколько дней крепкий запах гари стоял над поселкам. Жители тревожно посматривали на восток, где над тайгой ночами светились всполохи зарниц, точно кто-то без устали махал огромным красным полотнищем. Даже собаки, до этого целыми днями грызшиеся меж собой, вот уже какой день молча лежат у своих ворот и с каким-то страхом прислушиваются к далекому гулу.

Днем солнце медным тазом глядело сквозь облака дыма. Тайшетские ребята, не щурясь, смотрели на красное светило и находили на нем пятна.

— Звона, какие горы-то на нем!— взобравшись на крышу, радостно кричал четырнадцатилетний Джамиль.

— А то мы без тебя невидим! Подумаешь! — ответил Гога, который старательно выковыривал стареньким перочинным ножом из лиственничного бревна смолу.

Мальчишка поднял «верх давно не стриженную голову и, перекатывая языком во рту ароматную смолу, зашепелявил:

-— Бабушка ешо моя говорила: не то будет...

— Выплюнь ты серу, жадина! Что бабушка говорила?— осторожно ступая по драночной крыше, крикнул приятелю Джамиль.

Гога с трудом вытолкнул языком янтарный комок серы.

— Во нажувал! Смотри — на весь день хватит.— Лицо Гоги расплылось в довольной улыбке. Кедровым орехом мелькнула пустота в ровном ряду белых зубов. Мальчишка помял серу в руках, аккуратно завернул ее в большой лист подорожника и спрятал в бездонный карман,

где у него всегда были, на зависть соседским мальчишкам, разные железки, катушки, спичечные коробки...

— Ну, что бабка сказала?— нетерпеливо переспросил Джамиль, заранее зная, что Гогина бабушка, самая сварливая на улице, не раз посылавшая проклятия на головы пионеров, не могла сказать что-нибудь путное. Ведь не зря же ее обходит стороной даже гроза всех собак, злобный племенной козел Тайфун.

 
Страница 2

— Не то еще, говорит, будет. Бог покарает нас...

— Тоже — бог! Ври больше!

— Ври-ври,— передразнил приятеля Гога.— ,Чай, бабушка лучше тебя знает. Отчего тайга горит? Ага, не зна-ешь, не знаешь! А бабушка знает. Кусок солнца упал и зажег тайгу. Вот оно и выщерблено. Теперь всегда будет так..?

Тут только Гога заметил, что его приятель молчит и, приложив козырьком руку ко лбу, куда-то внимательно смотрит.

«Вот же какой, сам смотрит, а мне не говорит,— обиделся Гога.— Чего это он там интересного увидел?»

Вдруг Джамиль закричал таким голосом, точно его ошпарили кипятком:

— Звери! Глянь, звери! Сохатый!:»

Гога вскарабкался с изгороди на сени, оттуда по шатким занозистым дранкам взобрался к Джамилю.

— Где, где, звери? Я говорил, еще не то будет! — придерживая штаны, затараторил Гога.— Моя бабушка все знает'.

Гоге неудобно было стоять на покатой крыше в согнутом положении. Это заметил Джамиль:

— Давай руку: Вон сколько их!

Гога наконец поднял голову и взглянул в сторону Второй Зеленой улицы, заросшей молодым березняком и ельником. Если бы не дома с крепкими саженными заплотами, то тайшетские улицы можно было бы принять за таежные вырубки, где заботливо, по-хозяйски, оставленна молодая поросль.

Очумевшие от пожара звери,легко перепрыгивая через высокие заборы, изгороди, бежали на запад .Запахло паленой шерстью, горелым мясом.Судорожно двигая впалыми боками, звери бежали молча, прошли не один десяток километров. Прохожие ,прижавшись к

заборам, старались не мешать этому необыкновенному шествию лесных обитателей. Казалось, даже лайки с их злобным характером, и те понимали, в какую страшную беду попали звери. Собаки чутко водили клинастыми ушами, скулили и с трудом сдерживали свой норов.

— Вот чешут, так чешут!— обрадованно закричал Гога.— Глянь, как лиса сигает возле сохатого! А вона сколько белок-то! А-лю-лю!

— Чего раскричался, дурень! Залюлюкал тоже!—упрекнул приятеля Джамиль.— Они от огня бегут, а тебе радость. Сколько, поди, их погибло там...

— Да я не радуюсь. Я так просто. Уж больно смешно рыжая бежала...

— Тебя б подпалить, как бы, интересно, ты наяривал?— все так же сердито говорил Джамиль, а сам напряженно наблюдал за перепуганными насмерть животными.

 
Страница 3

Впереди всех, припадая на переднюю ногу, бежал старый лось с обломленным рогом. В его настороженных глазах не было и тени страха. Его не пугали собаки — извечные его враги, шум поселка, запах человеческого жилья... Самое страшное — огонь — было теперь позади. Лось на миг замер и тяжело повернул назад усталую голову. Вся его могучая фигура как бы говорила: «Вот я вас и вывел из ада».

Похожий на обрывистый вой сирены крик неожиданно пронзил улицу:

— Про-о-онька! Открывай ворота! Гони лешего. Собаку, собаку спускай!—Гогина бабушка держала вилы, точно трезубец, угрожающе размахивая ими, шла на сохатого. Зверь удивленно глянул на оравшую старуху, мотнул горбатой головой и смело пошел в проем ворот, которые поспешно с каким-то остервенением открывал Пронька — отец Гоги. Возле него вертелась огромная с колодезной цепью на шее черно-белая лайка, которая никак не хотела выходить на улицу, где, напирая друг на друга, пугливо топтались звери.

— Полкан, ату-у! Взять!— зюкал собаку Пронька, таща упиравшуюся лайку за цепь. Полкан рычал, визжал, садился на мохнатый хвост.

— Ногой его, дармоеда! Уйдет ведь леший!—верещала старуха, стараясь отбить сохатого от других животных.

Первой как бы смекнула о роковом шаге вожака лиса. Она заюлила перед сохатым, точно говорила: «Куда же ты идешь?», и вдруг прыгнула в сторону от раскрытых ворот и стрельнула к лесу. Другие звери вначале было пошли за сохатым, но, увидев размахивающую вилами старуху, тоже рванулись за лисой. Сохатый же величаво прошагал во двор, чуть покосив печальными глазами, в которых все еще сохранились отблески пожара, на спрятавшегося за столбом Проньку. Гагр и отец хорошо знал, какой страшной силой обладают ноги и рога лесного красавца... Разъяренный зверь легко срубает копытом деревья толщиной с оглоблю, мощных рогов его страшится хозяин тайги — медведь.

— Закрывай ворота! Раззява! Убежит ведь! — закричала старуха и юркнула в калитку. Загрохотал березовый засов. Ворота закрылись намертво.

— Что она делает, Гога?— наконец спросил приятеля Джамиль.— Ты посмотри только! Они же забьют его!

Гога сморщился, сник, точно должны были забить его самого, и вдруг сказал твердо и решительно:

 
Страница 4

Чуть не на животе Гога сполз на сени, откуда спрыгнул на землю и, прихрамывая, побежал домой...

Джамиль догнал приятеля у калитки. Тот стучал то кулаками, то пяткой о дюймовые доски и надрывно кричал:

— Бабушка, открой! Это я — Гога! Папайя! Папаня! Не надо его!

Неподалеку стояли соседи и осуждающе поглядывали в сторону дома Судаковых. Среди гвалта выделялся голос Степана Соколова, кузнеца из механических мастерских, заядлого медвежатника и рыболова.

— Куркули проклятые! Несчастное животное порешили! Бей в тайге, а чего же здесь! Они, можно сказать, у человека защиту искать пришли, а их бьют...

— Ты бабками, бабками стучи,— посоветовал Джамиль,— Они твердые, ими громчее.

Гога вытащил из кармана свои знаменитые биты, залитые свинцом, и приложил ухо к калитке. Его удивила

тишина. Едва слышалось повизгивание Полкана да чьи-то легкие шаги во дворе.

— Папаня, открой!— тарахтел бабками Гога.

— Ну, входи. Принесли тя черти! — пробубнила старуха, приоткрывая калитку ровно настолько, чтоб только 'боком мог пролезть ее внук. Более рослый Джамиль едва протиснулся было вслед за другом, как сухая, точно палка, рука стегнула его по плечу. Мальчишка не успел что-либо понять, а за калиткой уже разносилась брань:

— Носит тут всякого! Ты что, не видишь, чем твой родитель занят?! Бог услышал мои моленья и ниспослал этакое богатство... Теперь до покрова хватит мяса...

— Не дам! Не дам!—не своим голосом закричал Гога. От этого крика завыл Полкан. Сохатый остановился посреди двора и как бы сейчас только увидел себя в ловушке.

Его уже не могли выручить крепкие ноги, которые ие раз уносили его от волков; крепкие, как сталь, рога, сшибавшие одним ударом двадцатипудовых медведей, теперь были не нужны, могучая шея с трудом держала усталую голову...

Сохатый не верил, что эта тщедушная старуха, так много кричавшая (мало ли отчего люди такие), ее угрюмый и, видно, не особенно смелый сын (сохатый еще помнил, как он натравливал на него Полкана, сам хоронился за столбом) могут причинить ему вред. Ведь он сам зашел сюда, потому как чувствовал запах сена и был очень усталый. Нет-нет, они не тронут его. За эти дни сохатый видел много людей, и все они были очень добры к нему. В беде все должны помогать друг другу. Он же вот не растоптал в толчее, когда переходили вброд Бирюсу, рысь с детенышем, а ему не вцепился в спину медведь, два дня бежавший следом за ним...

 
Страница 5

Такой удар зверь впервые получил восемь лет назад от седого, со шрамом на боку, сохатого. Как ни был тогда силен удар, он все же поднялся и продолжал отстаивать свое достоинство. А сейчас почему-то не может встать на ноги и грудь горит, горит вся. Она и не может не гореть, ведь кусочек пламени все же настиг его. Только почему здесь, когда пожар остался позади?..

Джамиль, услыхав выстрел, забарабанил по калитке еще сильнее. К нему подбежал дядя Степан и тоже задубасил кулачищами.

— Пронька, открой! Не то калитку снесу! Ты ведь знаешь меня! Что там наделал?

— Больно-то не стращай,— мямлил Гогин отец,— не из пужливых мы...— И почему-то открыл обе половины тяжелых ворот.

— Ты что, не мог в калитку впустить этого медведя!— упрекнула бабушка, с трудом удерживая вырывавшегося из рук Гогу.— Будет тебе истязаться-то. Бог послал нам этакое богатство...

— Не бог, а вы, вы заманили его с папаней,— всхлипывал Гога.— В тайге бы он показал вам...

Джамиль, держась за Степанову куртку, пахнущую железом, с ненавистью и в то же время настороженно поглядывал на Гогину бабушку.

— Все же порешили животину...—не то спросил, не то осудил кузнец.— От пожара убег, а вот от Проньки не... Ох, и мерзавец же ты, Судаков! Как только тебя земля носит?— плюнул Степан и подошел к умирающему зверю.

Сохатый лежал, завалившись на бок.

По его мощному телу пробегали мелкие волны, точно ему было холодно. Он хватал воздух с каким-то придыханием, жадно, широко раздувая коричневатые ноздри.

Сохатый не хотел умирать. Он не понимал, за что его так...

Говорят, звери плачут, когда умирают. Может быть. Но этот сохатый не плакал. Глаза его были сухи и, приняв стальной оттенок, стали неимоверно большими, будто желали унести с собой всю глубину неба, зелень травы, пестроту тайги...

— Дядя Степан, он умрет?— захныкал Джамиль, дергая кузнеца за полу куртки.

— Умрет, сынок. Видишь, жаканом пальнул, собака.

— Ты, Степан, говори-говори, да не заговаривайся,— пробубнил Пронька и закричал на любопытных, заполнивших двор:—Чего рты-то пораскрыли! Невидаль какая! Посмотрели, и будя.

— Он же, можно сказать, защиту искал у тебя, а ты его... ножом в спину.

— Нехорошо, Пронька...— говорили соседи.

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Следующая > Последняя >>

JPAGE_CURRENT_OF_TOTAL

События, праздники

No current events.